1. Введение

Совладающее поведение является ключевым механизмом адаптации личности к стрессовым ситуациям. В юношеском возрасте, характеризующемся множеством задач развития и повышенной психоэмоциональной нагрузкой, репертуар копинг-стратегий выступает важным фактором психического благополучия и успешной социализации. Исследования показывают, что предпочтение неадаптивных стратегий (избегания, конфронтации) связано с повышенным риском тревожных и депрессивных расстройств, в то время как использование проблемно-ориентированных и эмоционально-регулятивных стратегий способствует резилиентности

[3, С. 152][4, С. 87]

Однако выбор тех или иных способов совладания не является ситуативно случайным. Он детерминирован устойчивыми личностными диспозициями, среди которых концепция ранних дезадаптивных схем (РДС) Джеффри Янга предоставляет глубокий и структурный объяснительный инструментарий. РДС — это глубинные, устойчивые когнитивно-аффективные паттерны, формирующиеся в детстве вследствие неудовлетворения базовых эмоциональных потребностей и определяющие восприятие себя, других и мира

[12, С. 33]

Логично предположить, что такие дисфункциональные убеждения, как ожидание отвержения («Покинутость»), чувство собственной ущербности («Дефективность») или гипертрофированная ответственность («Подавление эмоций»), будут систематически смещать выбор в сторону конкретных, часто неэффективных, копинг-стратегий. Например, схема «Недоверие/Ожидание жестокого обращения» может блокировать поиск социальной поддержки, а «Зависимость/Беспомощность» — препятствовать планированию самостоятельного решения проблем. Несмотря на теоретическую обоснованность, эмпирических исследований, непосредственно изучающих взаимосвязи между полным спектром РДС и различными копинг-стратегиями в отечественной выборке, недостаточно.

Целью настоящего исследования стало выявление характера и силы взаимосвязей между уровнями выраженности ранних дезадаптивных схем и предпочтением различных стратегий совладающего поведения у студентов.

Согласно транзактной модели стресса Р. Лазаруса и С. Фолкман, стресс и переживаемые эмоции являются результатом взаимодействия средовых процессов и человека, а их относительный смысл зависит как от контекста, так и от когнитивной оценки ситуации, формируя «поток действий и реакций»

[7, С. 15][4, С. 265–298][6, С. 141][3, С. 87]

Исследование опирается на теорию ранних дезадаптивных схем (РДС) Джеффри Янга. Схемы определяются как устойчивые, саморазрушительные эмоциональные и когнитивные паттерны, которые зарождаются в детстве вследствие неудовлетворения базовых эмоциональных потребностей и повторяются на протяжении жизни

[12, С. 33][12, С. 47]

Эмпирические исследования подтверждают наличие такой связи. Показано, что РДС у взрослых связаны с более высоким использованием стратегий избегания и более низким уровнем адаптивных копингов, таких как активное планирование и поиск поддержки

[5][8][1][9]

В исследовании приняли участие 130 студентов вузов в возрасте от 18 до 23 лет. Для диагностики ранних дезадаптивных схем использовалась краткая форма Опросника схем Янга (YSQ-S3), адаптированная на русский язык [11]. Для диагностики стратегий совладания со стрессом применялся опросник способов совладания (WCQ) Р. Лазаруса и С. Фолкман в адаптации авторского коллектива под руководством Л.И. Вассермана [10].

2. Основные результаты

Результаты корреляционного анализа выявили комплексную картину значимых связей между РДС и копинг-стратегиями (см. Таблицу 1). Можно выделить несколько устойчивых паттернов:

Схемы «Эмоциональная депривация», «Дефективность/Стыдливость», «Зависимость/Беспомощность», «Спутанность/Неразвитая идентичность» и «Покорность» демонстрируют значимые отрицательные корреляции со стратегиями «Поиск социальной поддержки», «Планирование решения проблемы» и «Положительная переоценка» (r варьируется от - 0.186 до - 0.286; p < 0.05). Это указывает на то, что чем сильнее выражены данные схемы, тем реже индивид использует активные и социально-поддерживающие способы совладания.

Подавляющее большинство РДС имеют статистически значимые положительные корреляции, в основном средней силы, со стратегией «Бегство-избегание». Наиболее сильные связи обнаружены у схем «Недостаточность самоконтроля» (r = 0.460), «Недоверие/Ожидание жестокого обращения» (r = 0.368), «Уязвимость» (r = 0.353) и «Покинутость/Нестабильность» (r = 0.366). Это свидетельствует об избегании как универсальной, но неэффективной защитной стратегии при активации различных дезадаптивных схем.

Множество схем положительно коррелируют со стратегией «Принятие ответственности». Особенно высокие связи у «Покинутости/Нестабильности», «Жёстких стандартов» (r = 0.313), «Пунитивности» (r = 0.333) и «Поиска одобрения» (r = 0.395). В контексте РДС это, вероятно, отражает не здоровую ответственность, а склонность к самобичеванию, гиперконтролю и чувству вины («Я сам во всем виноват»).

Выявлены отдельные яркие корреляции, например, положительная связь схемы «Привилегированность/Грандиозность» с «Конфронтационным копингом» (r= 0.422) и «Поиском социальной поддержки» со схемой «Поиск одобрения» (r = 0.344).

3. Обсуждение

Полученные результаты подтверждают гипотезу о том, что ранние дезадаптивные схемы выступают устойчивыми предикторами выбора конкретных стратегий совладания со стрессом. Выявленная картина корреляций раскрывает системный механизм, через который глубинные личностные убеждения влияют на адаптационный потенциал индивида.

1. Блокировка адаптивного ресурса. Устойчивые отрицательные связи схем из доменов «Нарушение связи и отвержение» и «Нарушенная автономия» с активными (планирование) и социальными (поиск поддержки) копингами указывают на фундаментальный дефицит. Ожидание отвержения, чувство стыда и беспомощности лишают человека внутренней опоры для планирования и веры в то, что окружающие могут оказать реальную помощь. Это создаёт порочный круг: стресс активирует схему, схема блокирует доступ к эффективным способам совладания, что ведёт к усугублению стресса и подтверждению схемы. Данный паттерн полностью согласуется с выводами современных исследований, где РДС предсказывают более низкое использование адаптивных копингов

[5][6, С. 152][12, С. 84]

2. Универсальность избегания. Широкая положительная связь практически всех РДС со стратегией «Бегство-избегание» делает её ключевым маркером дезадаптации. Избегание выступает «кратчайшим путем» для мгновенного снижения эмоционального дискомфорта, вызванного активацией болезненной схемы (страха, стыда, уязвимости). Однако хроническое использование этой стратегии препятствует эмоциональной переработке опыта и решению проблем, закрепляя схему. Эта закономерность находит своё подтверждение в литературе, где избегающее поведение является базовым механизмом «схемного избегания» — одной из трёх фундаментальных дезадаптивных реакций на активацию схемы

[12, С. 112][5][8]

3. Амбивалентная роль «Принятия ответственности». Многочисленные положительные корреляции этой стратегии со схемами требуют содержательной интерпретации. В контексте таких РДС, как «Пунитивность», «Жёсткие стандарты» или «Дефективность», принятие ответственности, вероятно, отражает нездоровую, ригидную и самокритичную форму гиперответственности, граничащую с самообвинением. Это не адаптивный копинг, а часть самой дезадаптивной схемы, направленной на поддержание негативного самовосприятия и контроля через самобичевание.

4. Специфика схем компенсации. Схема «Привилегированность/Грандиозность» демонстрирует уникальный профиль: связь с «Конфронтационным копингом» и «Положительной переоценкой». Это может отражать компенсаторный механизм: грандиозная самооценка как защита от «Дефективности» проявляется в агрессивном отстаивании своих интересов (конфронтация) и некритичном позитивном переформулировании ситуации в свою пользу.

Практическая значимость результатов заключается в чётком определении мишеней для психотерапевтического вмешательства. Терапевтическая работа с дезадаптивными копингами должна начинаться с диагностики и модификации лежащих в их основе РДС. Например, для развития навыков планирования и поиска поддержки необходимо ослабить схемы «Дефективности» и «Недоверия». Схема-терапия, с её фокусом на ограничивающее повторение паттернов и развитие «здорового взрослого», представляется высокоэффективным подходом для расширения coping-репертуара личности [2], [12].

4. Заключение

Проведенное исследование позволяет сформулировать следующие основные выводы:

- Ранние дезадаптивные схемы системно связаны с предпочтением определённых копинг-стратегий, выступая их глубинными предикторами.

- Выявлен дезадаптивный паттерн, характеризующийся подавлением активных и социальных стратегий совладания (планирование, поиск поддержки, положительная переоценка) при активации схем, связанных с отвержением, стыдом и беспомощностью.

- Стратегия «Бегство-избегание» является универсальным, но деструктивным способом реагирования, тесно связанным с широким спектром РДС.

- Стратегия «Принятие ответственности» в контексте многих РДС отражает дисфункциональный паттерн гиперконтроля и самобичевания, а не адаптивную компетентность.

Полученные данные обосновывают необходимость интеграции схемного подхода в программы психологической помощи, направленные на развитие адаптивных навыков преодоления стресса у молодёжи.

Таким образом, эффективность формирования совладающего поведения зависит от работы с его когнитивно-аффективным фундаментом — системой ранних дезадаптивных схем личности.

The additional file for this article can be found as follows: